Серебряные Пруды - Единый центр хранения информации

Время…

Прошу вас перенестись мысленно в прошлое,на 70 лет назад: памятьобязывает…

То страшное лето 1942 года на удивление жителей юга России было гнетуще жарким. От накала смертельных боев, от бесчисленных пожарищ, от жгучего, ничем не прикрытого солнца. Наконец, от гнева самой природы, видимо, мстившей кому-то и за что-то... То ли нам, горемычным, за бесконечные отступления и утраты земли, то ли гитлеровским ордам, нагло рвущимся к Дону и Волге...

Говорят, что служба погоды штаба генерала Паулюса, командовавшего тогда шестой немецкой армией, в один из дней того лета зафиксировала рекордную температуру — плюс 52оС. Правда или нет, трудно сказать. Но вся литература, посвященная началу Сталинградской битвы, а это 17 июля 1942 года, ссылается на сильнейшую жару того незабываемого лета.

Итак, середина июля 1942 года. Юг России. Донские степи. В треугольной излучине Дона, где вольные воды его ближе всего скатываются к Волге, идут широкомасштабные и жестокие бои советских войск с немецко-фашистскими захватчиками. Части Красной Армии Юго-Западного направления (командующий — С.К. Тимошенко) под натиском фашистских танковых дивизий и под непрерывными ударами немецкой авиации отступают, откатываются на восток, на новый рубеж обороны, впервые названный в директиве Ставки из Москвы за № 170495 — Сталинградским.

То было время начала небывалой в ходе всей Великой Отечественной войны Сталинградской битвы, схватки Красной Армии и народа с лютым и сильным врагом, схватки не на жизнь, а насмерть. Страна напрягала все силы, чтобы остановить так далеко зарвавшегося врага.

На помощь измотанным, обескровленным отступающим частям советское командование перебрасывает под Сталинград две заранее сформированные резервные армии. Они в неравных условиях сразу, сходу вступают в пекло боев.

То были две пока безвестные 62-я и 64-я армии. Судьба уготовила жестокий и высокий долг — спасти Сталинград, остановить, вымотать и обескровить врага.

«В густой пылище утопали грузовики, сплошь забитые ранеными, в кузовах везли солдат столь утомленных, что они не просыпались даже от толчков на ухабах.

Какие там дороги? Иногда шоферы гнали свои машины прямо по целине, а взрывы бомб и снарядов на поле подсолнухов осыпали бойцов тучами перезрелых семечек... Пыль лежала на людях, словцо плотное бархатное одеяло... Пить хотелось, только бы — пить!!

— Немцы-то где? — вопрошали встречные.

—Да эвон... недалече отсель. Подпирают.

—Много их, паскудов?

—Бить не перебить. На всех хватит. Диву даешься! Откуда в Германии столько мужиков здоровых набралось? Кажись бы, уж после Москвы, — всё ясно, наша взяла, ан нет... Хреново!

Хлебные поля наливались колосом, который в этом году отряхнет свои зерна не в ладонь человека. Сады обогащались плодами, которые деревья роняли на землю, никого больше не радуя.

Полуголые танкисты армии Гота (командующий 4-й танковой армией немцев — В. Н.) высовывались из люков своих машин, на груди качались уродливые амулеты, сулившие им бессмертие. Немецкая пехота шагала в нижних рубашках и трусах. Завидев колонны отступающих русских солдат, немцы горланили еще издали — почти дружелюбно.

— Эй, рус, ком, ком... рус, капут! Сдавайся!

Нет, теперь-то русские им не сдавались. А вскоре отступающие войска Тимошенко заметили, что не вровень с ними, а навстречу им, израненным и оборванным, двигаются новые войска — бодрые, уверенные. Отлично обмундированные, идущие не шаляй-валяй, а чуть ли не в ногу — празднично. Словно не ведая того, что впереди ожидает враг, они смело шли наперекор общему потоку — па запад. Как тут не удивишься?!

—Эй, куда вас понесло, братцы? Там уже немец.

—Ты и драпай дальше. А мы знаем, куда нам надо.

—Откуда же вы, славяне? Какая армия?

— Шестьдесят вторая... непромокаемая, несгораемая.

Скоро на позициях приметили нового генерала. Еще молодой, курчавый, резкий в движениях, недоверчивый к докладам штабов, этот генерал так и лез под огонь, чтобы все видеть своими глазами. При этом даже в окопах не снимал белых перчаток.

—Кто такой? — спрашивали вокруг с большим недоверием.

—Чуйков... наш генерал. Из Китая приехал.

—А зовут-то его как?

—Как и Чапаева — Василием Ивановичем.

—Чего это он в белых перчатках, как на параде?

—А бес его знает. Видать, фасон держит».

Фрагмент из книги В.С. Пикуля «Площадь павших борцов». М. «Патриот». 1994 г.

Пояснения

Василий Иванович Чуйков вернулся из Китая в марте 1942 года. В мае того же года он был назначен заместителем командующего 1-й резервной армии, расквартированной в районе гг. Тула, Сталиногорск. В первых числах июля приказом Ставки Верховного главнокомандования ее переименовали в 64-ю армию и перебросили в междуречье Дона и Волги, в район городов Калач, Котельниково. На острие битвы.

Из эшелонов части 64-й армии разгружались 16—20 июля на станциях Котлубань, Качалино, Филоново, Донская, Музга, Жутово. А к фронту шли пешком, преодолевая расстояние от 80 до 200 километров. «Головы некоторых дивизий уже подходили к Дону, а их хвосты были еще па берегу Волги, а то и в вагонах. Тыловые же части и армейские запасы вообще находились еще в районе Тулы...» ...так описывает события тех дней сам В.И. Чуйков в книге «Начало пути» (стр. 10).

Частям 64-й армии Чуйкова было приказано скорее занять полосу обороны по линии Суровикино — Суворовский — Верхне-Курмоярская— это на западном берегу Дона. Цель: удержать рубеж и парировать возможный прорыв немецких танковых и механизированных колонн на восточный берег Дона.

62-я же армия несколькими днями раньше уже заняла оборону правее, севернее от 64-й по линии Клетская — Суровикино. Командовал тогда 62-й армией молодой и тоже энергичный генерал В.Я. Колпакчи. В.И. Чуйков вскоре с ним познакомился. Они нашли «общий язык», понравились друг другу.

Так что В.С. Пикуль, видимо, принял свежие части 64-й армии генерала Чуйкова, идущие на запад, навстречу немцам, за войска 62-й армии.

Для ориентировки сразу же уясним, что В.И. Чуйков руководил действиями 64-й армии в качестве заместителя командующего с перерывами.

Вечером 19 июля 1942 г. в штаб 64-й армии (хутор Ильмень — Чирский) явился генерал-лейтенант В.Н. Гордов с предписанием штаба фронта вступить в командование армией. Чуйков оставался его заместителем. Но уже 23 июля Гордова назначают командующим Сталинградским фронтом и В.И. Чуйков опять руководит армией в качестве зама. И лишь 28июля был назначен (а прибыл З0-го) командармом 64-й генерал Михаил Степанович Шумилов. Он-то и стал её прославленным командармом (потом 7-й Гвардейской). И, кстати, похоронен, как и Василий Иванович Чуйков, на Мамаевом Кургане.

Одновременно произошла смена командарма 62-й армии — В.Я. Колпакчи на этом посту сменил А.И. Лопатин.

А В.И. Чуйков за неудачные действия частей 64армии на р. Чир 26-27июля (подвели его начальник штаба и комиcсap) был отозван командующим фронтом В.Н. Гордовым (они с первой встречи невзлюбили друг друга) в резерв. Гордов, вызвав Чуйкова в штаб фронта, приказал ему возглавить так называемую «Южную группу войск». Эту группу собирал из отступавших или затерявшихся частей и подразделений сам В.И. Чуйков. В середине августа, когда Гордова на посту командующего Сталинградским фронтом сменил Л.И. Еременко, «Южную группу» Чуйкова, отличившуюся стойкостью и умением в боях, подчинили 64-й армии, а В.И. Чуйкова вновь назначили заместителем командарма 64-й Вместе с Шумиловым он руководил этой армией вплоть до 12 сентября 1942 года, дня, с которого он стал командовать легендарной потом 62-й армией.

Время…

Все тот же июль 1942 года. Войска Юго-Западного, а теперь уже Сталинградского фронта день за даем откатываются к Дону, последней преграде на пути немцев. Командующий С.К. Тимошенко растерялся. Управлением фронтом ему удается с трудом. Первой под ударами танков генерала Виттерсгейма отошла на восточный берег Дона 21-я армия В.Н. Гордова. Но его буквально тут же 19 июля почему-то назначили командармом 64-й армии. Напоминаю вам, что у В.И. Чуйкова сразу же не сложились с ним отношения.

Штаб фронта располагался в городе Сталинграде. И вот 20-е число июля. Член Военного Совета Н.С. Хрущев приглашает к себе в гостиницу маршала С.К. Тимошенко и первого секретаря Сталинградского обкома партии А.С. Чуянова с целью послушать мнения и оценки «свежего» человека, генерала, недавно прибывшего на фронт и зарекомендовавшего себя смелостью суждений и деловой хваткой. Что думает он о возможной обороне города.

«Маршал Тимошенко имел вид несколько отвлеченный — вроде того, какой имеют старики, наблюдающие за играми детей. Выслушать предстояло молодого генерала, поразившего Чуянова тем, что он не снимал со своих рук белых перчаток.

—Кто это? — шепотом спросил Чуянов у Хрущева.

—Чуйков... из шестьдесят второй армии.

Тимошенко задал первый вопрос, далекий от тактики и стратегии, к обороне Сталинграда отношения не имеющий:

—Вы почему не ладите с генералом Гордовым?

—А почему я должен с ним ладить? — отвечал Чуйков маршалу, видимо, совсем не боясь сталинского фаворита...

—Генерал Гордов — это не мой сосед по коммунальной квартире. Да и в коммунальной квартире я бы с ним не ужился, — продолжал Чуйков.

—Но все-таки,— заметил Тимошенко. — Как-никак, это ваш непосредственный начальник. Воевал. А вы... где воевали?

—Прибыл сюда прямо из воюющего Китая.

—Были военным советником?

—Да, в армии Гоминьдана, при маршале Чан Кай-ши.

—Вот вы человек свежий. Что вы скажете о наших делах? Каковы, по-вашему, плюсы и минусы Сталинграда?

—Вы, товарищ маршал, спрашиваете о видах на оборону?

—Да. Удобен ли Сталинград для обороны?

Василий Иванович Чуйков долго оглядывал карты — с таким видом, будто попал в музей...

—Природный рельеф Сталинграда, — начал он, и окрестностей города никак не способствует обороне. Как защищать эту гигантскую килу, что протянулась вдоль берега чуть ли не в полсотню верст? А ширина этой килы от силы два километра, а далее начинается степь...

Выбирайте выражение! — сразу заметил Тимошенко. — Откуда вы взяли эту «килу»?. Не советую забывать, чье имя носит этот город... «кила», по-вашему.

— Извините, — сказал Чуйков. — Я продолжу. Степи, примыкающие к Сталинграду с запада, изобилуют множеством оврагов и балок, вытянутых как назло с Запада на Восток, перпендикулярно этой ки..., этому городу, и все они выходят к Волге, как бы разрезая Сталинград на отдельные участки, подобно тому, как режут колбасу на отдельные куски. А в тылу армии, обороняющей Сталинград, течет широкая Волга — огромная преграда, мешающая маневру, не позволяющая отойти в случае надобности.

—Мало того, — продолжал Чуйков, — Волга, не имея мостов, связывающих оба берега, всегда будет препятствовать снабжению наших войск и эвакуации раненых. Противник же в любом случае будет обладать громадным преимуществом, имея в своем тылу обширные гладкие пространства для маневра и подвоза техники. Затем, — было сказано Чуйковым, — противник, владея высотами на западе от Сталинграда, всегда будет просматривать нас и наши позиции на десятки километров, а мы, как бы мы ни маскировались, все равно останемся видимы, как мухи в сметане...

—Не знаю, как уж там при Чаи Кай-ши выражаются, — заметил Хрущев ,— но здесь вы могли бы говорить иначе...

—Что иначе? — переспросил Чуйков, не понимая вопроса.

—По вашим словам, — круто и недовольно заговорил Тимошенко, — получается так, что Сталинград к обороне совсем не приспособлен, и вы... вы даете отчет своим словам?

—Даю. Совсем не приспособлен, — ответил Чуйков.

—А вы не учли,— спросил его Хрущев, — не учли того, что наш советский народ воодушевлен на свершения подвигов и под знаменем Ленина—Сталина он готов... и вы... не учли этого?

—Учел,— отвечал Чуйков, подтянув белые перчатки.

—Так чего же вы нам тут головы морочите? — обозлился Никита Сергеевич. — Километры подсчитываете, о рельефах нам рассказываете... о главном-то вы забыли?

—О чем? — переспросил Чуйков...

—О главном, — повторил Хрущев.

—А в чем оно, это главное?

— Главное... в главном.

—Возразить вам трудно, — ответил докладчик.

Тимошенко кивком головы указал в спину уходящего Чуйкова:

—Вот и воюй с такими... сами не понимают!

—Опыта нет, — добавил Хрущев. — Мало их били.

—Пойдемте и поужинаем, — предложил маршал.

Чуянов ужинать отказался, сославшись на дела в обкоме, а на лестнице гостиницы он нагнал уходящего Чуйкова;

— Меня найти легко. Если что понадобится — заходите. Буду рад помочь... Меня здесь все знают.

Но Василия Ивановича Чуйкова тогда мы еще не знали».

…фрагмент из книги В. С. Пикуля «Площадь павших борцов»

Пояснения

Был ли подобный разговор или не был - теперь трудно судить. Но в книгах самого В.И. Чуйкова ему нет подтверждения. Однако косвенные данные говорят о том, что после не совсем удачных боев 64-й армии с немцами в районе Нижне-Чирской — это было 25-26 июля (В.Н. Гордов, командарм, был назначен 23-гo командующим сталинградским фронтом вместо С.К. Тимошенко) Василия Ивановича Чуйкова, фактически командующего 64-йармией (а не 62-ой, как пишет В.С. Пикуль), как бы отстранили от руководства армией... А 30-го июля армию принял генерал Шумилов. Хрущев в телефонном разговоре со Ставкой дал нелестную характеристику задиристому генералу в белых перчатках. Подобное мнение было навязано и Сталину. Зато 4 -7 августа, когда в командование Сталинградским фронтом вступил генерал-полковник Андрей Иванович Еременко, с которым Чуйков в свое время служил в Белоруссии, изменились и оценки Чуйкова. И когда 10 —12 сентября командарм 62-й армии Лопатин под влиянием поражений впал в депрессию и нужно было срочно спасать теряющую боевой дух 62-ю армию, Еременко предложил Москве назначить Чуйкова. Его горячо поддержал Никита Хрущев в телефонном разговоре со Сталиным, дав уже самую лестную характеристику генералу, с которым так и не нашел общего языка в «главном».

Зато умный, чуткий партработник А.С. Чуянов не скрыл своей симпатии к смелому генералу. Они стали друзьями, и оба ныне покоятся в Сталинградской земле, на высоте 102,0 — на Мамаевом кургане. Там же покоится и М.С. Шумилов.

А о тайне белых перчаток осталось недолго ждать.

Время…

Всё то же — середина июля 1942 года. Советские армии, в том числе и 64-я, которой до приезда 30 июля 1942 года М.С. Шумилова фактически командует В.И. Чуйков (неделя подчинения Гордову— с 19 по 23 июля кончалась), по-прежнему отступают к Дону, а кое-где уже шли и спиной к Дону. Василий Иванович, усилием воли гася неприязнь к Гордову и ожидая новое начальство, не терял время зря. Он не засиживается в штабе. Он постоянно в войсках. Пристально изучает тактику боя немцев, организацию взаимодействия родов войск, нащупывает слабые места противника. Одновременно внутренне перестраивается сам. Учит подчиненных и учится у подчиненных. Трудно дается жестокая, кровавая наука побеждать. Да и дастся она не всякому. Нужен природный талант. А Чуйков сочетал в себе все лучшие качества обычного русского человека с талантом военачальника. То был золотой самородок высшей пробы.

« ... Намаявшись в штабах армии Чан Кай-ши, Василий Иванович и сам-то еще не умел воевать, а поначалу более присматривался — что и как, чему верить, а на что можно и плюнуть. Одно крепко понял Чуйков: что война — это не всегда отчаянная атака с громогласным «ура» и не суворовский «штык-молодец»... Василий Иванович — не в пример иным военачальникам — не гнушался говорить по душам с солдатами-ветеранами, которые протопали от Буга до излучины Дона, набирался ума-разума от этой серой многоликой массы людей, которые на себе испытали все ужасы войны, а рассказы их были иногда таковы, что Илья Эренбург вряд ли поместил бы их в свои очерки.

Однажды, встретив в окопах лейтенанта Петрова, вчерашнего солдата, носившего на гимнастерке звезду Героя Советского Союза, генерал напрямик спросил его:

—Дружище! А что самое страшное ты видел на этой войне?

—На войне все страшно...

—Ну, а все-таки, что больше всего запомнилось?

Он ожидал услышать геройский рассказ о прорыве из окружения или как последней гранатой подбили немецкий танк, ... а вместо этого услышал совсем другое, звучащее почти мистически — и страшно и трагично:

—Пожалуй, вот зимой сорок первого здорово струхнул я. Было это под Калинином. Лежим в снегу. Жрать охота - во как! Вечереет. Ждем немца, чтоб отстреляться. Вдруг перед нами, на ровной снежной поляне, из леса выходят призраки...

—Какие ж на фронте призраки?

—Обыкновенные. Головки у всех наголо обритые, как у маршала Тимошенко. Сами жуткие! Балахоны на них белые, на ветру развеваются. Идут на нас. И — пляшут! Но пляшут не по-людски, а как-то заморски. Дергаются, кривляются, кричат. Руки у всех на животе, связанные рукавами. Издали мы их приняли за лыжный батальон в маскхалатах. Видим — нет, что-то другое. И палок не видно в руках. А за призраками... немцы.

—Как же так? — не поверил Чуйков.

—А вот так. Оказывается, немцы гнали психов.

—Каких психов?

—Самых настоящих. Из какой-то больницы для сумасшедших. Ну, тут мы поднялись, дали немакам прикурить, а психам вернули свободу. Обогрели, сухарей дали и обратно всех — за решетку, как положено... Вот это и было самое страшное.

Многое открывалось Чуйкову как бы заново, чему в академии Генштаба не обучали.

Бывали на войне такие герои, которым под огнем минометов выстоять — хоть бы что, но эти же люди превращались в трусливые тряпки при бомбежках. И наоборот, забившись в кусты под минометным обстрелом, человек поднимался во весь рост под лавиною бомб. А сколько было случаев, когда здоровущие мужики лежали плашмя, уткнувшись носами в землю, не в силах от нее оторваться, и вдруг вставала курносая девушка из санитарок:

—А ну, трусы! Водку-то жрать да кашу лопать все горазды, а сейчас что? Вперед, всем за мной - за Родину, за Сталина!

Запомнилось Чуйкову, что при отступлении пали под гусеницами танков четыре солдата, и корреспондент фронтовой газеты живописал их гибель как подвиг. Но бывалый боец, уже пожилой, внуков имевший, рвал ту газету на самокрутки.

—Хреновина все это! — говорил он. — Под гусеницами танков обычно погибают в двух случаях: или те, кто бегут от страха, или те, кто решился стоять насмерть... Ну, а эти говнюки просто бежали. Немцу-то и в радость: догнал их и передавил, будто клопов каких... Я-то ведь сам видел, как они драпали.

...Василий Иванович Чуйков, ступив на Сталинградскую землю, сразу же проявил свой характер — самостоятельный, непокладистый, даже агрессивный... Его стали бояться (это о начальстве — В.Н.). Говорили, что заняты. Говорили, что принять не могут...

Чуйков выехал в степи, нагонять комиссара К.А. Гурова, недоверчиво глядевшего на генерала в белых перчатках:

—Что вы тут вырядились? Как для парада.

—Извините, что перчаток не снимаю, — сказал Чуйков, здороваясь. — Был я военным советником при штабах Чан Кай-ши и от китайской грязи подцепил на руках экзему...

Когда он осмотрелся на местности и понаблюдал за противником, Кузьма Акимович спросил его о первых впечатлениях.

- Отвечу... Вермахт - организация солидная. Но, кажется, изъянов в ней тоже немало. Пехота не лезет вперед без танков, танки не идут без прикрытия авиации с воздуха. Взаимодействие отработано у немцев блестяще. Но вот что я заметил: стоит нарушить эту взаимосвязь, отключить из общей цепи хотя бы одно звено — и машина вермахта буксует. Артиллерия у них работает слабенько. Пехота не имеет рывков. Автоматчики атакуют шагом, будто гулять собрались.

—Ну-ну! — подзадорил его Гуров.

—Побеседовал с бойцами, - продолжал Чуйков - После всего, что произошло, они своим комбатам в окопах верят намного больше, нежели маршалам в кабинетах. Вернуть им эту веру в высшее командование можно только успехом. Но прежде следует сдержать отступательные настроении в войсках. Что-то уж больно они разбежались - от Харькова до Волги!

-Ты прав, Василий Иванович, - сказал Гуров. Многие уже освоились с удобной мыслью, что Дон потерян, оборона будет лишь на подступах к Сталинграду. С этим надо кончать... Сейчас, как никогда, вся армия нуждается в строгом, повелительном окрике: «Ни шагу назад!»

…фрагмент из книги В. С. Пикуля «Площадь павших борцов»

Пояснения

Приходится вновь вносить поправку в хороший текст В.С. Пикуля. Дело в том, что Кузьма Акимович Гуров был в те дни (середина июля 42 г.) членом Военного совета 62-й армии, а В. И. Чуйков воевал еще как зам. командарма в 64-й армии. Его комиссаром, членом Военного совета 64-й армии был тогда К.К. Абрамов. В этом можно убедиться со слов самого Чуйкова (см. «Начало пути», стр. 26):

«К вечеру (26 июля) мост через Дон у Нижне-Чирской был разбит авиацией противника и затонул. 214-я стрелковая дивизия и две морских бригады 64-й армии оставались на западном берегу Дона без переправы. Начальник штаба армии полк. Новиков и член Военного совета армии Абрамов, узнав о положении па фронте армии, к вечеру 26 июля проявили излишнюю инициативу: без моего ведома (я был еще в Нижне-Чирской) они приказали по радио: «214-й стрелковой дивизии, двум стрелковым бригадам и 137-й танковой бригаде отойти назад, за Дон... Я пришел в ужас».

Действительно, В.И. Чуйков за такую инициативу Новикова и Абрамова пришлось поплатиться. Об этом сказано в предыдущих статьях. Что касается бесед В.И. Чуйкова с бойцами и младшими командирами, носившими доверительный дружественный характер, то они были направлены к одному: как прекратить отход, каким способом можно одолеть немцев, как свести к наименьшему потери от их авиации и танков, как в большом и малом перехитрить, одолеть врага...

И, кажется, такие беседы заражали бойцов, пробуждали инициативу, выдумку... Вот один небольшой пример. В донских степях ровно, всё на виду. Немецкая авиация просто свирепствовала в воздухе и не давала ни часа покоя на земле. Чуть поднимутся бойцы в атаку - тут как тут «мессеры» и «юнкерсы»... Атака захлебывается. Зениток нет. Наших истребителей мало. Что делать?

Тогда у пехоты на вооружении были противотанковые ружья (ПТРС) с бронебойными патронами калибра 14,5 мм. Они были длинными и тяжелыми и для стрельбы по самолетам не использовались. Но в одном из подразделений армии Чуйкова нашли выход. Брали добротную кованую тележную ось, варили ей опору, ставили на землю, а наверх надевали самое обыкновенное колесо. Получалась простая турель. Лишь бы крутилось по азимуту. К колесу шарнирно крепили противотанковое ружье. И получалась нечто, подобное зенитной пушчонке, из которой можно было стрелять по самолетам под углом до 70о. И сбивали немецкие самолеты. И радовались, как дети, своей находке.

Время…

Последние дни знойного во всех смыслах июля и начало августа 1942 года. Все советские армии Юго-западного направления по-прежнему отступают. Все четче вырисовывается клин фронта, острие которого нацелено на Сталинград. До города по сути всего 3 — 4 пеших перехода.

Василий Иванович Чуйков на правах «зама» командует 64-й армией. С.К.Тимошенко за провал в руководстве войсками 23 июля освобождают от должности. Командующим Сталинградским фронтом назначается, к сожалению, В.Н. Гордов. Н.С. Хрущев по-прежнему член Военного совета фронта.

Страна ропщет, открыто говорят о необходимости очистить армию от генералов туповато - самонадеянного характера и заменить их новыми людьми, освоившими искусство ведения моторизованной и маневренной войны. В Москве паломничество на пьесу А. Корнейчука «Фронт» где такой надменный и грубовато - невежественный генерал выведен под фамилией Горлов.

«Гордов был... возмущен.

—Где Горлов, там и я — Гордов... Это как понимать?

—Да, совпадение,— утешал его Хрущев.

—За такие совпадения морду бить надо...

Вскоре они выехали па передовую, заодно навестили 64-ю армию, которой командовал «Василий Иванович», как называли солдаты Чуйкова, почему-то пренебрегая его фамилией. Вид у Хрущева, прямо скажем, был довольно-таки кислый, очевидно под стать своему командующему, он не очень-то верил в то, что оборона Сталинграда надежна...

На передовой же появились не в самый героический момент — армия Чуйкова откатывалась за Дон, кто плыл в кальсонах саженками или брассом, держа на голове котомку со шмотками, иные цеплялись за автомобильные покрышки или за пустые бочки, держались за бревна.

—А вас... что? — орал Гордов. — Война не касается? Ну, что за народ пошел?! Только бы пожрать да драпать...

Зато в штабе 64-й армии дорожки песочком посыпаны, будто тут гулять собрались, сам же Чуйков — даже в условиях фронта умудрялся выглядеть элегантно. С вызывающим шиком он, как джентльмен, опирался на трость. Но что особенно поразило Хрущева, так это его белые перчатки.

—Армия-то драпает... когда воевать научитесь?

—Учимся, — скромно отозвался Василий Иванович.

—Мало вас били, — упрекнул его Хрущев.

—Меня — да! Мало! — не возражал Чуйков, и Гордову стало явно не по себе, когда он (Чуйков) со знанием дела стал нахваливать гибкую тактику противника.

— Казалось бы, — доложил он, — оборона вдоль реки и должна бы повторять конфигурацию береговой черты. Однако немцы умышленно оторвались от береговых контуров. Даже отступили от реки, нарочно создав «ничейное пространство», чтобы мы в нем завязли...

— Его армия драпает, а он такой-сякой врага же и расхваливает...

Тут Гордова и понесло «мать в перемать и в такую вас всех» выдал полный набор «душеспасительных» слов, а Никита Сергеевич тоже не скрывал, что Чуйков ему неприятен:

—И не стыдно ли фасонить перчатками? В такой исторический момент, когда вся страна напрягла свои силы на разгром зарвавшегося...

—Да у меня экзема... еще с Китая.

—Ладно — экзема. А дубина-то в руках для чего?

—Не дубина, а... стек! Мне так удобнее.

Тут Гордов и Хрущев в один голос:

—У него армия бежит, а он... Судить таких надо!

Ух, до чего же неприятен показался им этот Чуйков! Возвращаясь в Сталинград, Гордов и Хрущев никак не могли успокоиться, дружно пугая «Василия Ивановича».

—Нельзя таким пижонам доверять армию...

—Нельзя, нельзя, — соглашался Хрущев. — Ведь это на что похоже? Стек себе, перчатки, еще цилиндр не успел завести...

—Гнать его в три шеи, — решил Гордов, — чтобы такие пижоны мой Сталинградский фронт не позорили.

— Верно! В резерв его... покуда не поумнеет!

Во время разговора со Сталиным Хрущев доложил, что Чуйкова они сияли — как НЕСПОСОБНОГО! (выделено автором). Не станешь же рассказывать о перчатках да трости, лучше сказать — неспособный.

—И правильно сделали, — послышался из Москвы ответ Сталина. — Чуйков такой пьяница, что весь там фронт пропьет.

Василий Иванович пьяницей не был. Но теперь, поди, доказывай «вождю народа», что ты трезвый...

4 августа Чуйков, отозванный в резерв фронтa, возглавил оперативную группу Сталинградского фронта. Спросил:

—А где она, эта группа?

—Нет группы, — отвечал Гордов. — Собрать надо.

Чуйков не растерялся. Собирал в городе вышедших из окружения, отбившихся от своих частей, брал тех, кто из госпиталя выписался, если дезертира поймают — он и дезертира в строй ставил, внушал ему, чтобы дураком тот не был.

—Хорошо, что на меня напал. Другой бы, знаешь, куда тебя отвел? Не вчера война началась и не завтра кончится. Чем бегать-то, так лучше у меня послужи... Героем с войны вернешься, от баб отбою не станет, все девки пред тобой в штабеля сложатся...

Его оперативная группа скоро отличилась на фронте героизмом бойцов, и опять по фронту шла добрая молва:

— Вот Василь Иваныч... вот душа-человек! А кто теперь знает генерала Гордова? — Никто. А кто знает сейчас маршала Чуйкова? — Все». …фрагмент из книги В. С. Пикуля «Площадь павших борцов»

Пояснения

В утешение скажу, что Гордова на посту командующего Сталинградским фронтом сменил 4—7 августа генерал-полковник Андрей Иванович Еременко. Он отозвал Чуйкова из резерва, ввел Южную оперативную группу в состав 64-й армии, а самого Чуйкова сделал заместителем командарма М.С. Шумилова. Это было 19 августа 1942 г. До командарма 62-й армией В.И. Чуйкову оставалось еще 23 дня.

А до этого Южная группа 64-й армии под мастерским командованием Чуйкова упорно противостояла 4-й танковой армии немцев генерала Гота, рвавшейся к Сталинграду с юго-запада, пытаясь опередить дивизии 6-й армии генерала Паулюса, наступавшей в лоб, с запада. В упорных боях с танками Гота части Чуйкова долго держали оборону на реках Сал и Аксай, потом отошли на Мышковку. Потери немцев в танках илюдях были огромны.

Генерал Гот как-то не выдержал:

— Конечно, — поделился он со своими штабистами, — мои коллега Паулюс будет смеяться, но мы только теряем время итанки в бесплодных атаках... Даже интересно, кто держит оборонуперед нами?

— Генерал Чуйков... совершенно неизвестный.

—Будь он в моей армии, ябы давно представил его к Рыцарскому кресту с дубовыми листьями (высшая военная награда у немцев — В.Н.).

Так в противоборстве с противником и чванством своего руководства рождался полководец нового стиля. Будущий Маршал Советского Союза.

И внешне за эти недели он изменился. Похудел. Почернел. Но был по-прежнему ровен, бодр, уверен в победе. Солдат любил, щадил. И одеваться стал просто, по-солдатски. Гимнастерка его побелела от южного солнца. Он обходил своих бойцов, спрашивал, шутил, гневался, смеялся. Всё понимая и разделяя бремя войны с солдатами, он невольно вызывал ответное чувство доверия и понимания.

—Братец, — говорил он то ли шутя, то ли всерьез, — если отступишь,то далеко не утекай, чтобы мне потом не искать тебя. Убегая, не вперед смотри, а оглядывайся... на штаны... чтоб...

И бойцы дружно гоготали.

Публикации и пояснения подготовил В.М. НИКУЛИН

Фотографии из мемориального Дома-музея В.И. Чуйкова (п. Серебряные Пруды)

Социальная Сеть
Предприятия
Рынок
Статистика

Hits
3454807
775

Hosts
240681
105

Visitors
397883
166
1
Каталог webplus.info