Роковая находка

РОКОВАЯ НАХОДКА.

Сумка выглядела вполне обычно. Нормальная матерчатая сумка, с которой ходят на рынок люди среднего достатка. Слегка пыльная с одного бока, так как, видимо, катилась какое-то время по земле. Лежала она на обочине тупикового ответвления от асфальтовой дорожки, ведущей к мусорным контейнерам. Геннадий Ильич, быть может, ее бы и не заметил, но Лорд, его не вполне подлинный эрдельтерьер, с которым он вышел на утреннюю прогулку, подбежал к ней и начал обнюхивать.

- Фу! – энергично скомандовал Геннадий Ильич и сразу догадался: «Бомба…»

Следовало сразу позвонить куда-то и сообщить. Мобильного телефона с собой не было, да и Лорд не особо подчинился. Геннадий Ильич, продолжая призывать собаку, отошел подальше и остановился в замешательстве. Лорда было жалко, но и самому рисковать не хотелось. «А что, собственно, здесь делать бомбе?» - подумал он, оглядевшись вокруг. Коробки трех девятиэтажных домов находились в значительном удалении. Геннадий Ильич начал было рассуждать, куда бы он сам подложил вероятную бомбу, но в это время Лорд повалил сумку, и из нее что-то высыпалось. После этого пес потерял к ней интерес и подбежал к хозяину. Геннадий Ильич погрозил Лорду и решил, было идти домой, но, вместо этого, начал боком подкрадываться к сумке. Молния на полупустой сумке была немного расстегнута, и из нее вывалилось несколько пачек. Он, отчаянно труся, осторожно потянул молнию дальше, ожидая, быть может, взрыва. Взрыва не было, а сумка была наполовину наполнена пачками купюр. Геннадий Ильич положил вывалившиеся пачки обратно, застегнул молнию и понял, что это крупные купюры «Евро», которые до этого он видел только по телевизору. Он выпрямился и застыл рядом с деревом, около которого лежала эта самая сумка.

- Эй…кто это потерял? – произнес он вполголоса, хотя отлично видел, что никого на обширном пустыре нет.

«Ну, и что прикажете делать?» - спросил он себя, постояв минут пять: «Куда это все девать?».

В принципе, он знал, куда бы это девать, но больше всего хотелось девать в свою квартиру, а вовсе не в отделение милиции. Кроме того, было очень страшно, что стоит только взять это в руки, как тут же появятся стриженые амбалы, и отнимут сумку, а потом квартиру, дачку и «десятку». Но, вместо амбалов, вдали, на пустом утреннем дворе, показался местный бомж, имени которого никто не знал. Геннадий Ильич, будучи человеком милосердным, часто откладывал пустые бутылки в отдельный пакет, и оставлял на лестничной клетке, с удовлетворением наблюдая несколько раз, что бомж их забирает. Но теперь он приближался, и надо было что-то решать. Совершенно очевидно, у бомжа вопросов, что делать с сумкой не возникнет, и тогда… Геннадий Ильич сделал независимое лицо, свистнул собаке, набросил ремень сумки на плечо и пошел к собственному дому по замысловатой круговой траектории.

Его жена, Катя, еще спала. Сына было пора поднимать в школу. Геннадий Ильич впустил Лорда в квартиру, разулся, и на цыпочках проскользнул на кухню. Уже в лифте он решил, куда пристроит сумку. Над входом в кухню была антресоль со всяким барахлом. Там он и положил ее, задвинув доисторическим чемоданом…

Потом все происходило обычным порядком, только, как казалось Геннадию Ильичу, в замедленной съемке. Собрался и ушел в школу сын Коля. Ушла, предварительно его покормив, жена в свое домоуправление, которой он сказал, что ему сегодня к третьему уроку. Геннадий Ильич работал в школе, где считался очень хорошим учителем географии. После этого он взят телефон и позвонил директору, сказав, что очень плохо себя чувствует. Директор ему сразу поверила, так как врал он всего второй или третий раз. Она сама стала его отговаривать, сказав, что они что-нибудь обязательно придумают, а Геннадий Ильич пусть полежит день другой, и можно даже не вызывать врача, если не считает пока нужным...

Все это время Геннадий Ильич, как маятник, заходил в спальню, и, как бы невзначай, поглядывал в окно, ожидая приезда крутых машин на место нахождения сумки. Окно, откуда весь этот пустырь просматривался, находилось только в спальне. Прошло уже несколько часов, но все было тихо. Тогда Геннадий Ильич направился в душ, где стоял, не ощущая ни времени, ни температуры воды. После этого он вышел, еще раз посетил окно в спальне и побрел к антресоли, понимая, что сумка там, и надеясь, что ее там нет. Надежда не сбылась, он вытащил сумку, сел рядом с окном в спальне и раскрыл ее. Сначала он считал деньги, потом только пачки, сортируя их по номиналу купюр. Затем взял лист бумаги, ручку и подбил итог, получив чуть более миллиона «евро». После всех этих операций он задвинул сумку под кровать и, холодея, начал осознавать, в какую дикую ситуацию он попал. Вариантов рисовалось все больше, и каждый представлялся хуже, чем предыдущий.

Это могла быть подставка бандитов, заставивших его унести сумку. Отследить его личность и куда он перемещался по двору – не составляло труда. Более того, это можно было свободно заснять, чтобы потом предъявить как доказательство. А уже после «предъявить». Конечно, Геннадий Ильич деньги бы тут же вернул, но как бы он доказал, что там был только миллион? Не потому ли сумка была наполовину пустая? Ну, конечно!! Тогда, будьте любезны, верните и второй. Ах, у вас нет?! Дальше в ход шли паяльники, утюги, похищения сына Коли и т.д. Главное – доказательства все у них. Геннадий Ильич был человеком неглупым, слышал, как людей заставляют поднимать чужой кошелек, а потом требуют денег, которых там, якобы, не хватает. В общем, он оставался без квартиры, дачи и всего имущества, да еще и в бессрочном рабстве. Это в лучшем случае.

Конечно, проще всего, было бы сдать все в милицию, но это надо было делать сразу, не прикасаясь к сумке. А теперь, кто поверит, что он ничего не взял? Сумка то не полная! Где остальное, гражданин? При этом, никто не знает, когда именно он ее нашел. Конечно, возможно есть свидетели, видевшие что-то из окна, но это совершено не обязательно. И рано было, да и искать они особо не будут. А на что вы только что приобрели новую десятую модель «Жигулей»? И что, объяснять, что его жена, честнейший работник жилищного управления, которая никогда, ничего… И вот, единственный раз, помогла людям, причем, практически по закону. Только чуть побыстрее и получше. Даже особо ни на что не рассчитывая, отблагодарят – хорошо, нет – так нет. Отблагодарили… Что, милиции это объяснять, как источник дохода, на которую машину купили? Ага, ясно, взяточники, жену – под суд… А иначе – как? Главный вопрос, почему не вызвали никого, как только сумку нашли? Всем ведь известно, обнаружив подозрительные брошенные вещи – сразу вызывайте милицию, МЧС и так далее. Почему схватили и побежали? В бомжа, имени которого никто не знает – никто не поверит. А сам бомж точно ничего не видел…

С другой стороны, можно было бы договориться с мамой, что занял, якобы, у нее на машину, а лучше с тещей. Мама, заслуженная пенсионерка могла бы начать задавать вопросы. В общем, сдавать сумку в органы было никак нельзя. Тут Геннадий Ильич даже застыдился всей этой чуши, что он напридумывал про милицию. А может все проще, даже спасибо скажут, если правду рассказать… Но проще почему то не хотелось, и правду рассказывать – тоже. И он даже не хотел думать – почему. И вообще, бандиты пока, представлялись реальнее и страшнее. Мысли роились, версии продолжали плодиться все быстрее… Ну, что еще могло заставить бросить на дороге миллион, и даже, не долларов? И тут он догадался. Догадка из холода – бросила его в жар, хотя сразу решала все его вопросы. Да просто деньги – фальшивые! И все! Видимо от суммы решили освободиться, может преследовали, может еще что, ну и бросили куда попало… Конечно! Геннадия Ильича, почему то, начала бить дрожь. Кто бросит настоящий миллион?! Да никто! Так что у него куча фальшивок под кроватью. Но это легко проверить!

Он вытащил сумку из-под кровати, подумал, потом вытащил наугад, как из лототрона одну купюру, потом оделся, обулся, вернулся в спальню, вытащил еще одну бумажку, засунул сумку на антресоль и, заглянув в глазок, покинул квартиру.

Отъехав подальше от дома, он довольно долго искал обменный пункт, в котором бы не было никого в очереди. Наконец шанс представился, Геннадий Ильич решился и нырнул к окошку.

- Извините, - сказал он, переступая с ноги на ногу, прерывистым шепотом, стараясь казаться спокойным, - мне тут отдали долг, а я вот сомневаюсь, я эти «евро» особо никогда не видел…- и он протянул одну бумажку в окно, не сразу в него попав.

Тут в голове пронеслось, что если это фальшивка, то девушка нажмет скрытую кнопку, его скрутят, повезут домой, устроят обыск и все! Как он мог не предусмотреть такую ерунду! Геннадий Ильич совсем было собрался убегать…

- Не волнуйтесь, нормальные деньги, - услышал он и замер. – Вам поменять?

- Нет, что вы, - ответил он на автомате, - зачем… хотя, поменяйте… Или нет…нет, я потом, потом, - залепетал он, вспомнив, что понадобится паспорт.

Другая купюра, проверенная уже в другом пункте тоже оказалась подлинной. Геннадий Ильич снова вернулся на кровать в спальне перед окном на пустырь. Теперь понятно было другое. Был совершен налет на банк. Или на инкассаторов. Преступники пытались скрыться, за ними гнались, и они избавились от улик. Вероятно, их арестовали, и они уже дают признательные показания, где избавились от краденного. Тогда его точно, быстро установят. Да, и деньги, наверняка записаны по номерам. Их просто еще не сообщили по всем обменным пунктам, поэтому он успел проверить. Как же ему повезло! Он затолкал сумку к задней стенке антресоли, завалил ее остальным барахлом и уселся перед телевизором, изредка проверяя через окно состояние дел на пустыре.

Так он просидел три дня, отслеживая все новости, среди которых его интересовали только криминальные. Выходил на улицу он всего два раза, рано утром, надев темные очки и кепку, чтобы купить все свежие газеты, в которых могла быть интересующая его информация. Из школы звонили, интересовались здоровьем, предлагали навестить, от чего он энергично отказался, обещав выйти после выходных. Жена только пожимала плечами, сын был занят собой. До выходных ничего, подтверждающего версию ограбления не было. Вероятно, не хотели раскрывать тайну следствия. Ожидание становилось невыносимым. И решение пришло. Сумку надо просто подбросить! Конечно, подбросить к отделению милиции и позвонить. Ну, естественно, из автомата. Как просто. Была еще пятница, жена задерживалась на работе, сын ушел в гости и Геннадий Ильич решил попробовать. Но, как человек умный и предусмотрительный, сначала он, конечно, не взял настоящую сумку, а взял другую, свою. Он долго бродил в отдалении от отделения милиции и, наконец, определил все. Контейнер, в который можно было бы подбросить сумку, телефон-автомат, путь отхода… Он вернулся домой, решительно забрался на антресоль, и, уже взявшись за ручку двери, застыл. Это было настоящее «дежавю». Он понял, что похожие действия уже видел. Когда Остап Бендер, в исполнении Юрского, пытался отправить тот же миллион государству, а потом, унижаясь, его забирал. Это следовало обдумать. Он сел в прихожей и начал размышлять. Нет, сходство было лишь внешнее. У героя книги был, все-таки, «чистый» миллион. Он знал его происхождение и знал, что на него никто не покусится. Он просто не мог его потратить в советском государстве. Ах, как глупо! Да Геннадий Ильич мог предложить десятки способов Остапу, как это грамотно сделать в тех условиях, во что вложить, как перебраться за кордон, безопасно и, даже, увеличив капитал. Он же интеллигентный человек, прекрасно знающий и историю и, естественно, географию. Не то, что этот поверхностный Бендер! Но, это же литература, в конце-концов. А тут…

Нет, для Геннадия Ильича не составляло проблемы, как «отмыть» этот самый миллион, он был вполне современный человек. Но, как человек интеллигентный, он понимал, что это чужие деньги, а, следовательно, он становился вором, присвоившим чужое. Поэтому сейчас следовало встать и идти к отделению милиции, честно и без сомнений. Что он и сделал. Он встал, и сел. Как же так? Ведь если он закинет сумку в контейнер, а потом сообщит о миллионе, туда придет пара ленивых милиционеров-мздоимцев, которые сумку, конечно, никуда не сдадут. Скажут, что звонок ложный, располовинят, и все! Уж у них-то совесть не шевельнется. И ничего не докажешь. Снять на видео? Так камеры нет. Пригласить телевидение? Придется засветиться самому. Анонимно? А если не поверят, не приедут, а деньги уйдут этим мерзавцам!?

Тут ему пришла в голову еще одна, спасительная мысль, которая освобождала его от необходимости обогащать двух алчных правоохранителей. Даже если вдруг эти деньги попадут в руки других служителей порядка, которые решат их проверить – то на них, (как он мог пропустить!!) на них же его отпечатки пальцев! Стереть?

Он представил, сколько времени уйдет на то, чтобы протереть все банкноты, до которых он, вероятно, дотрагивался и с облегчением понял, что это почти невозможно. Протирать, на всякий случай, пришлось бы все, а где гарантия, что где-то да не останется следов. Так что корыстные милиционеры остались ни с чем. Лучше всего – пожертвовать. И обязательно – анонимно. Например – детским домам. Он вспомнил героя фильма, Юрия Деточкина, в исполнении Смоктуновского, которого очень любил. Вот это благородно. И достойно. И, даже если придут с вопросами, можно будет гордо и спокойно смотреть в лицо. Ничего не присвоил, все отдал, главное – это быть чистым перед собой. Но, но, но… Геннадий Ильич представил, что бы сделали в его школе, если бы им пожертвовали солидную сумму. Нет, директор, конечно же, достойная женщина, но опять может заказать какой-нибудь очередной компьютерный класс через своего дальнего родственника. А уж разницу в реальной его стоимости и уплаченной – Геннадий Ильич прекрасно представлял. И вся эта разница уйдет в конкретный карман. А уж с миллиона, да у незнакомых людей! Да бедным детям вообще ничего не останется! Ворье ведь, везде одно ворье!

Сумка уже снова покоилась у задней стенки на антресоли…

Вечером, в воскресенье, у него состоялся короткий разговор с женой. Она спросила, что с ним происходит в последние дни, но Геннадий Ильич перебил. У него появилась еще одна мысль. В церкви он был всего несколько раз, ничего, в общем, не знал и не понимал, ставил свечку туда, куда ставили все, кидал мелочь в ящик и уходил. Но Катя ходила довольно часто, особенно когда освящали фрукты, мед, куличи, брали святую воду… Он спросил ее, так, чисто гипотетически, а вот если бы кто-то решил пожертвовать церкви большую сумму, как бы она посоветовала это сделать?

- Лучше бы нам отдал, - ответила жена. – А я бы уж жертвовала бы понемногу. Чтобы не баловать. А то, вон, батюшка на БМВ ездит, а прихожане – пешком ходят. Ну, не все, конечно. Вот пусть он – пешком ходит, пока все БМВ не купят. А денег дадут – к храму чего-нибудь пристроит, а у себя в доме – второй этаж заодно. Нечего! У его матушки дубленка новая, а мою – в «секонде» три года назад купили.

- Так она у тебя, очень прилично смотрится, - по инерции возразил Геннадий Ильич.

- Ну и что, - отрезала Катя. – У нас ремонт уже давным-давно надо сделать и кухню поменять, людей пригласить стыдно. А ты бы знал, кем батюшка этот, до того, как им стать был! Мне бабушки говорили. Все по блату! Денег им давай только!

В общем, и эта тема, как понял Геннадий Ильич, для бескорыстной и достойной жертвы – не годилась. Потом позвонили из школы, он попросил жену сказать, что заболел и завтра вызовет врача. Эту ночь он не спал.

Чуть только за окном начало светать, он поднялся, убедился, что жена крепко спит, вышел из спальни, плотно закрыв дверь, проверил надежность сна сына Коли в его комнате и тихо, слушая каждый шорох, начал разбирать антресоль. Собака зашевелилась на коврике и встала, виляя хвостом. Через несколько минут они уже шли по пустырю. Собачники еще спали, Геннадий Ильич и обычно старался выходить на прогулку раньше остальных. Никого не было, а значит, можно было сделать то, единственное, до чего он дошел этой ночью. И что могло бы прекратить этот кошмар. Геннадий Ильич подошел к месту, где обнаружил сумку и водрузил ее на место. Затем он огляделся, убедился в своем одиночестве, и пошел в сторону дома, твердо решив ни за что не оборачиваться, забыв все, раз, и навсегда.

Он почти удержался. Но решил, так, на всякий случай, в последний раз убедиться… Уже вполне различимый силуэт знакомого бомжа что-то тащил куда-то в сторону гаражей. И Геннадий Ильич даже знал, что. Через секунды он уже вцепился в сумку, дергая ее к себе. Бомж не отдавал. Лорд радостно прыгал рядом.

- Ты что! Куда это? Это что, твое, куда схватил…- задыхался Геннадий Ильич.

- А че ты? – мычал бомж, держась как клещ за ремень. – Твое, что ли? Иди ты на…

- Дай сюда! – кричал шепотом Геннадий Ильич. – Собаку спущу!

Собака и так была спущена и очень радовалась приключению. Геннадий Ильич из последних сил рванул сумку, она осталась у него в руках, а бомж, вместе с ремнем, полетел на землю.

- Убью! – добавил Геннадий Ильич и пошел, зажав сумку под мышкой, куда попало. – Еще бутылки ему оставлял, дурак…

Дома еще спали. Лорд, недовольный короткой прогулкой, повизгивал. Геннадий Ильич, мало что соображающий, засунул сумку на место, сел на кухне и окаменел. Чем закончился этот понедельник, он не помнил.

На следующий день он, уже привычным утренним временем, ушел из дома без недовольного Лорда. С ним была только сумка, документы и ключи от машины. В сумке лежало заявление о находке, с перечислением суммы, валюты, и просьбой принять ее в органы внутренних дел с личной подписью. Геннадий Ильич был не так уж прост. Если бы его остановили, а машину обыскали – он был чист. А как же, еду сдавать находку, вот и заявление, сегодняшним днем написанное. За еще одну бессонную ночь он честно ответил себе – он не может расстаться с этой идиотской сумкой. Нет, он не вор и не стяжатель, просто он не видит для этого нормальной, разумной возможности. Пока – ее просто нет. Поэтому надо, на некоторое время, пока такая возможность не образуется, надежно эту сумку спрятать. И ждать. Сколько – не важно, важно надежно спрятать. И замолчать об этом. Желательно – забыть. А уж потом, когда все успокоится, разъяснится, уж тогда… Когда в голову все настойчивее начинала лезть всякая ерунда, вроде комфортабельной яхты, жизни на проценты в уютном домике в Греции, он начинал смущаться и гнать эти неприличные мысли, среди которых были куда более неприличные.

Ехал Геннадий Ильич на свою маленькую дачку. Именно там и следовало сохранить сумку. Километрах в пятидесяти от города, подъезжая к очередному посту ГАИ, он вдруг похолодел и решил остановить машину. Но было поздно, инспекторы его уже увидели, и это было бы совсем подозрительно. Он вдруг сообразил, что сейчас его обыщут, найдут сумку. Простите, но там же письмо. Какое письмо? Что же это вы едете сдавать, но как-то – несколько в другую сторону? Ах, заблудились! Понятно, будьте любезны, выйдите из машины, ноги на ширину плеч… Что делать, что делать?! А, ясно, ехал с дачи, ключи от городской квартиры забыл, решил за ними вернуться. Обыщут, точно! А ключи-то вот, в кармане! Ай-ай-ай… Выбросить? Не успею, уже видят, смотрят, все, сгорел… Вот так, брошу тихо под ноги, да и под коврик, под коврик, ну… да! Смотрят как, как на преступника… Нет, не остановили, какие молодцы. Знают службу, видят честного человека, ничего не нарушаю, машина своя…

К даче Геннадий Ильич подъехал мокрый как мышь. Потом он незаметно, стараясь, чтобы не увидели соседи, проник с сумкой в дом. Далее снова начались неимоверные страдания. Спрятать в доме? Нет, дом деревянный, в прошлом году три дачи на пятой линии сгорели. Да и если обыск, или воры дачные – не-ет. На участке закопать – почти идеально, но как, ведь увидеть могут, вон, участки, один на одном, все знакомые. Кто из них сейчас на дачах может быть, неизвестно. Идти проверять? Смешно. А потом уеду, они сразу, а что это Гена приезжал один, копал что-то. Где? А, вон там, четыре шага от угла. В удобствах уличных утопить? Ф-фу, гадость! Ясно, лопату, и в лес. Встретит кто – червей иду копать, на рыбалку собрался. Сумку – в рюкзак.

Через полчаса Геннадий Ильич отошел довольно далеко от дачного поселка. Он останавливался, оглядывался, но что-то все время не устраивало, то насиженная стоянка с костровищем, то покосившиеся футбольные ворота на поляне. Часа через четыре все было кончено. Сумка, завернутая в три пластиковых пакета, была надежно закопана, прикрыта дерном, и присыпана перцем и табаком. Это Геннадий Ильич почерпнул из детективов. От всяких нежелательных собак. Он тщательно запомнил ориентиры и отправился обратно, запоминая дорогу. Дома он решил обязательно зарисовать ее по памяти, которая у него, как у географа, была очень неплохой. Он почти ликовал. Лопата была утоплена в пруду, а больше улик нет. Домой он вернулся затемно, машину бросил у дома, даже не отогнав на стоянку. Его трясло и тошнило. Он нажал кнопку звонка, поплыло лицо жены, изображение размазалось, и наступила темнота.

Когда лицо Кати появилось снова, Геннадий Ильич ее не сразу узнал. Потом понял, что это она, только в белом халате и шапочке. Понял, что и он лежит не дома, а совсем в другом месте.

- Ну, вот и хорошо, и отлично, - засуетилась жена, - не волнуйся, ты в больнице, все нормально…

Нормально все было, только пока Катя рассказывала ему, что он, видимо, переутомился, с ним случился нервный срыв, наступила горячка, бред. Потом его отвезли на «скорой», и он, почти не приходя в сознание, пролежал неделю. Но теперь все будет нормально…

И тут к Геннадию Ильичу начал возвращаться кошмар последних дней, до всего этого. Он почти не слышал тараторящую жену, которая смеялась, рассказывая, что в бреду, он говорил о каких-то яхтах, пальмах, и десяти процентах годовых в валюте... Это было несущественно, было понятно, даже если бы он рассказал в бреду все – никто бы не придал этому значения. Куда существеннее было другое... Но – нет, никто подозрительный и незнакомый не появлялся, не звонил, ничего необычного за это время не происходило. Им самим никто не интересовался, кроме сочувствующих коллег… Он больше всего хотел, чтобы жена поскорее ушла, ему нужно было остаться одному. Жена действительно ушла, пообещав забрать его завтра-послезавтра, если все будет в порядке. Но что могло быть в порядке?! Геннадий Ильич чувствовал смертельную тоску, у него начинало сводить пальцы рук и ног. Он помнил тропинку, костровище, помнил поляну с гнилыми воротами для футбола, помнил три пластиковых пакета и яму, в конце концов. Но он начисто забыл, что было между окончательной ямой и поляной с воротами. То-есть, в памяти не осталось, самого важного, ключевого куска, который он должен был зарисовать по приезде домой. И не успел… Он снова и снова доходил до поляны, вспоминал ворота, и… А дальше оставалась только яма, и снова поляна с воротами на обратном пути. Но что было между полянами туда и оттуда?! Ничего, надо просто сделать, как положено, надо вернуться на место, и все вспомнится, все… Главное, вернуться на место…

Через три дня, об этом сообщали в разных криминальных новостях, грибники одного из дачных поселков, наткнулись в лесу на обезумевшего человека в грязной больничной пижаме, с куском ржавой арматуры, среди множества куч разворошенной земли. Опознали его довольно быстро. И Геннадий Ильич снова оказался на больничной койке, только на куда более длительный срок, и в совсем другой больнице. Неизвестно, какой диагноз был ему поставлен, и на основании каких его высказываний. Зато доподлинно известно, что по истечении месяца, сотрудниками природоохранного ведомства, в том же лесу, была задержана группа лиц, занимавшихся злостным разрушением травяного покрова, выражавшемся в рытье ям и траншей. Среди этих лиц оказалась медсестра, два врача-психиатра, и зам. директора психиатрической клиники, кандидат мед. наук. Показания их были путанными, противоречивыми, на них был составлен протокол, и они были подвергнуты штрафу.

А еще через полгода, на месте этого перелеска начались строительные работы, и теперь там пролегает широкая, шестиполосная трасса с развитой инфраструктурой, по которой днем и ночью проносятся в разные стороны тысячи автомобилей, водители которых новую дорогу очень хвалят.

Во время строительства шоссе – никаких необычных происшествий отмечено не было.

Петр Соколов 2006 год. Евпатория.