Тайное общество

Тайное общество

Молодой журналист Самсонов работал в небольшой отраслевой газете. Совсем недавно он женился, обвенчался и решил стать ещё и драматургом, чтобы легче было содержать новую семью, которая скоро должна была увеличиться. Поэтому он написал пьесу. Пьеса ему понравилась, и он прочитал её жене. Жене тоже понравилось прочитанное, и она сказала, что пьесу надо отнести в театры и на телевидение. Но у журналиста Самсонова в мире искусства знакомых почти не было. Отдавать же пьесу просто так чужим людям он не хотел, думая, что её могут не прочитать, и она затеряется. Тогда он вспомнил про своего давнего друга, с которым учился на одном курсе в институте. С тех пор они не виделись. Друг работал на телевидении и даже появлялся на экране в качестве критика и эксперта как раз в программах о театре, кино и направлениях в современной культуре. Самсонов собрался с силами и позвонил бывшему сокурснику. Тот очень обрадовался, ругался, что Самсонов совсем пропал, и согласился прочитать его пьесу. Он встретил начинающего драматурга на проходной, они обнялись, договорились встретиться по прочтении и посидеть.

Самсонов честно ждал месяц. Никто не звонил. Наконец, Самсонов преодолел смущение и позвонил сам. На этот раз друг ему не очень обрадовался, сказал, что пьесу прочёл и может её вернуть. Они договорились о встрече на улице, и Самсонов догадался, что посидеть вряд ли получится. На следующий день он прождал на ветру почти полчаса, потом подъехал друг на хорошей машине, извинился за опоздание и сказал, что у него есть всего минут пять. Самсонов сел на переднее сиденье рядом с ним, держа в руках папку с возвращенной пьесой.

- Ну, как? – спросил он, очень стесняясь своей навязчивости.

- Честно? Никак, – ответил друг.

- Плохая пьеса?

- Нет, не плохая. Скорее – хорошая. Только, без толку это всё. Не пойдёт.

- Почему? – не понял журналист Самсонов. – Если хорошая пьеса?

- Неформат, - произнёс друг загадочное слово, - и не переделаешь, легче новую написать.

- А что такое неформат? – спросил Самсонов.

- Ты не профессионал, не поймёшь, - посмотрел на часы друг, - ну ладно, по старой дружбе... Вот, у тебя, к примеру, характеры... Героиня выходит замуж девственницей. А потом мужу верность хранит...

- Ну и что?

- Да ты что?! Бред! Кому это всё надо? Тем более в современной пьесе... А этот, бандит, насильник, который к героине пристаёт? Он кто у тебя? Ингуш, кажется... или азербайджанец?

- Чеченец, - сказал Самсонов, вспоминая, как отбивался от чеченца Руслана, пристававшего к его нынешней жене, и его друзей, и как потом они отстали и даже его зауважали.

- Ещё лучше! – воскликнул друг. – Это же прямая ксенофобия! Ты ксенофоб.

- А что, так не может быть? – спросил Самсонов.

- Да причём здесь это? – поморщился как от зубной боли друг. – В жизни всё может быть, но не в литературе. И не на экране.

- Почему?

- Потому что ты для людей пишешь. Думать надо! А дальше вообще чудовищные вещи, вот у тебя главный злодей, шоу-продюсер, который самый отрицательный подлец, как его... ну, неважно, но фамилия то у него очень на еврейскую смахивает. И родом он из Одессы. Так ты ещё и антисемит, что ли?

- Нет, - честно признался Самсонов, не испытывавший никакой неприязни ни к арабам, ни к евреям, ни, тем более, к берберам, то есть к тем, кого ещё по школьной программе причислял к семитам.

- Очень сомнительно...- сказал друг, - никто не поверит. А зачем твой герой гея несчастного искалечил?

- Никого он не калечил, - возмутился Самсонов, - просто врезал педику, чтобы не приставал и всё. Ты что, не врезал бы?

- Тьфу ты! – разозлился и друг. – Ну что ты ненормального изображаешь? Может и врезал бы. Только чтобы никто не видел и не узнал. А на людях – вежливость и полное уважение прав каждого человека, независимо от особенностей... И, наконец, герой мало того, что положительный, но фамилия его, какая? Иванов! Это уже просто издевательство!

- Ну, так что, - удивился Самсонов, - у Чехова даже пьеса с таким названием есть.

- Ладно, - безнадёжно махнул рукой друг, - я вижу, ты ничего понять не хочешь. Или не можешь. Но если хочешь добрый совет – засунь этот свой опус подальше, чтобы никто не нашел. А лучше, сожги, сотри и забудь. Это хорошо, что ты на меня нарвался, а то бы опубликовал ещё сдуру где-нибудь. Могло ведь проскочить случайно...

- И что тогда? - спросил Самсонов.

- Тогда лучше сразу бежать. Куда-нибудь на Дальний Восток... Хотя, нет, у тебя же в пьесе фальшивомонетчик-китаец. И на Ближний Восток тоже никак – из-за этого самого, с еврейской фамилией. Сделал бы его негром, что ли... Хотя тогда афроамериканцы бы возмутились... Нет, только верёвку готовить. Легче будет сразу повеситься, - уверенно и сухо закончил разговор друг.

Дома журналист Самсонов ещё раз перечитал пьесу и понял, что он ничего не понял. Тогда он решил ещё раз проверить произведение на другом человеке и дал пьесу своему соседу, геологу. Тот прочитал за ночь, пришел, поздравил с успехом и попросил разрешения сделать копию для себя. Самсонов разрешил и решил пойти своим путём. Он разбирался в компьютерах, Интернете, подкопил денег и создал свой, простенький авторский сайт. Там он и опубликовал своё детище вместе с фотографией автора без всяких псевдонимов.

А через неделю начали сбываться самые мрачные прогнозы телевизионного друга Самсонова. В многочисленных, самых тиражных газетах, одна за другой выходили статьи, позорящие автора-ксенофоба и записного антисемита. Пьеса объявлялась заказной и бездарной. Фамилию Самсонова писали с маленькой буквы, а «драматургом» он назывался только «новоявленным» и только в кавычках. Его сайт в Интернете требовали запретить, а про самого себя он с ужасом узнавал невероятные вещи: оказывается, в армии Самсонов олицетворял собой самую махровую «дедовщину», в школе – воровал деньги у одноклассников, а в детском саду – писался в постель. Международные объединения геев и лезбиянок подали иск против Самсонова в Европейский суд по правам человека обвиняя его в организации травли секс-меньшинств, и иск был принят к рассмотрению. По Интернету накатывался поток гневных обвинений, оскорблений и издевательств, в которых терялись редкие попытки обсудить саму пьесу. Ещё приходили несколько косноязычные послания, с призывом встать в ряды и вместе «бить» и «спасать». Но Самсонов определённо не хотел никого бить и ни от кого спасать, о чём честно заявлял, что также вызывало ненависть и угрозы. По телевидению показали фотографию журналиста Самсонова с издевательскими и обличающими комментариями, в том числе в разделе криминальной хроники. Сосед геолог уехал в экспедицию, а другие соседи перестали здороваться и застревали у почтовых ящиков, чтобы не ездить с Самсоновым в одном лифте. Родители жены, интеллигентные люди, перестали приезжать и звонить, а потом публично признали свою вину в том, что не сумели уберечь любимую дочь от брака с таким махровым экстремистом. Да и журналистом Самсонов теперь мог считаться с большой натяжкой, так как главный редактор газеты, виновато пряча глаза и разводя руками, предложил ему написать заявление об уходе, обещая всё же печатать материалы Самсонова, но только под псевдонимом и под большим секретом. Жена продолжала любить Самсонова и плакала по ночам. Самсонов пошел устраиваться дворником, будучи уверенным, что его не возьмут, но его взяли, и теперь он убирал свой и соседский двор на пару с таджиком из Душанбе... Кончилось тем, что его вызвали повесткой в милицию, объявили об уголовном деле, возбуждённом в отношении него по обвинению в «разжигании национальной розни» и взяли подписку о невыезде.

В одно из воскресений дворник Самсонов выбрался на оптовый рынок, чтобы прикупить продуктов, побольше и подешевле. После всего, произошедшего с ним, он стал очень подозрительным и наблюдательным. Поэтому уже давно обратил внимание на то, что за ним следят. Следившие за ним люди менялись, но это был определённый круг и он уже всех запомнил. Один мужчина, довольно солидного возраста следил чаще других. Сегодня был именно он. Дворник Самсонов ещё раньше хотел подойти и поинтересоваться вниманием к своей персоне, но потом подумал, что это соответствующие органы и передумал. В конце концов, терять ему осталось мало чего. Следят, и на здоровье.

Человек в сером плаще держался поодаль и на улице и в автобусе. До рынка Самсонов шел, всегда срезая расстояние, через пустырь с гаражами. Сегодня там было особенно пустынно, все автомобилисты были ещё на дачах. Человека в сером плаще он потерял из вида, и вдруг он возник прямо перед ним, лицом к лицу.

- Здравствуйте, господин Самсонов, - сказал он спокойно и дружелюбно. - Мы давно приглядываемся к вам, что вы и сами заметили, и теперь настало время познакомиться. Предвосхищая ваш вопрос, сообщу: мы – это люди сохранившие стыд и нормальную ориентацию во всём. Мы отстаиваем наше право на это, что, согласитесь, сегодня весьма непросто. Поэтому мы вынуждены соблюдать полную конспирацию. Нас немного, но и не так мало. Мы делаем вам предложение, вступить в наши ряды и прибыть на очередное закрытое собрание, которое состоится за городом. Предупреждая ваши опасения о возможной вашей ликвидации, сообщу, что мы могли бы сделать это где угодно и когда угодно, в том числе, здесь и сейчас. Но наша, с позволения сказать, организация этим не занимается, имея совсем другие цели и ценности. Чтобы убедить вас в этом, предлагаю обернуться.

Самсонов обернулся и увидел, что за его спиной стоит ещё один, коренастый мужчина в длинной куртке, направляя в его сторону пистолет с глушителем.

- Чтобы вы не подумали, что пистолет недействительный, мы произведём контрольный выстрел. Приступайте, коллега, - сказал первый человек в сером плаще.

Коренастый кивнул, отвёл ствол чуть в сторону, послышался тихий хлопок и пуля, пронзив лежащую у ног Самсонова металлическую банку, взметнула земляную пыль.

- Теперь,- продолжил первый, - чтобы вы окончательно уверились в нашем полном доверии – примите оружие.

Коренастый переложил пистолет в другую руку и протянул Самсонову. Самсонов принял и ощутил тёплую рукоятку.

- А сейчас, чтобы вы не подумали, что это мистификация и в пистолете был только один патрон – произведите выстрел, - сказал серый плащ.

Самсонов направил ствол на гараж и нажал спуск. Пуля со звоном и искрами отрикошетила и пропала.

- Очень разумно, – похвалил плащ, - что не стали смущаться и говорить, мол, верите и так. Доверяя – проверяй. Старая русская поговорка. Теперь можете оставить пистолет себе. Но, если опасаетесь, провокации на тему незаконного хранения оружия – можете вернуть. На выбор.

Самсонов вернул оружие коренастому.

- Теперь детали: вам следует прибыть в следующее воскресенье в полдень на...- человек в плаще назвал станцию электрички и направление. – Там вас встретит человек, предъявит половину банкноты, - он разорвал пополам купюру и протянул половину Самсонову. – Затем он проверит, нет ли хвоста, и приведёт на место. Естественно, полная конфиденциальность и конспирация. Всё ли вам ясно?

Самсонов кивнул, двое исчезли, и он пошел на рынок за продуктами.

Следующим воскресением, около часа пополудни, Самсонов шёл глухой лесной тропинкой вслед за провожатым. Пройдя несколько замаскированных проверяющих, они вышли на небольшую поляну, где удобно расположились опрятно и несколько консервативно одетые люди самого разного возраста и пола, включая детей. В центре компании сидел породистый седой человек и поставленным, спокойным и задушевным голосом что-то читал. Самсонов так и не понял сразу, что, может быть «Записки охотника» писателя Тургенева, может быть Шмелёва... Ему стало тепло и уютно среди этих немногих гетеросексуалов, сохранивших стыд. Он понял, что, наконец, попал к своим.

2007 ноябрь.